О мотивации

 Сколько раз при мне повторялась эта сцена: солнечное утро, двор МАРХИ как водой перед плотиной заполнен абитуриентами. Выходит сонный лаборант и ленивым голосом, держа над головой плакатик с цифрами, протяжно озвучивает – с первого по тридцатый – заходим…

           И так далее, и так далее. Толпа абитуриентов редеет, сбиваясь ко входу, и во дворе, как придонные коряги из отступающей воды, становятся видны тут и там родители с напряженными лицами, иногда – редкие репетиторы, окруженные стайками еще не вызванных абитуриентов. Остается только включить где-нибудь из кустов “Прощание славянки”.

           Все эти люди готовились к институту, шли к решению поступать разными путями. Но все они, кого ни спроси, скажут – очень хотим поступить. На аналогичный вопрос ответят – да, любят рисовать. Некоторые сознаются, что не очень умеют.

           Что же нужно для того, чтобы научиться сносно рисовать, причем не только Цезаря или пирамиду с цилиндром. (Я говорю “сносно рисовать”, т.к. абсолютно научиться рисовать нельзя, поскольку совершенство недостижимо).

           Иногда говорят – все зависит от репетитора. Да, это во многом правда. Если не брать в расчет психологические совместимости, умение репетитора ( я говорю слово “репетитор”, имея в виду весь комплект опций: и частников, и вечерние курсы, и дневные курсы, тем более что многие успешно окучивают и там и там), так вот, умение репетитора очень влияет на результат…

           Но я всегда говорил и говорю – репетитор, даже крутой как Эверест, лишь ракета-ускоритель для абитуриентов, но отнюдь не боеголовка. Многим доводилось видеть неумелые рисунки Цезарей или Антиноев, всплывающие иногда на экзаменах, как дохлая рыба, подорванная гранатой. Эти изображения заставляли даже видавших виды преподавателей комиссии выходить молча зигзагами из аудиторий, держась за живот, как будто им стало плохо – лишь бы не заржать в голос при всех…

           И ведь не все авторы подобных  чебурашек от сохи. Со многими из них занимались. Конечно, репетиторы в данном случае были не на высоте, но сможете ли вы, положив руку на сердце, а голову на плаху, поклясться, что результат был бы сильно лучше, если бы на месте вышеупомянутых репетиторов был бы Леонардо да Винчи?

 Значит, существует еще один фактор, действующий на абитуриентов как валерьянка на кота; действующий сильнее репетиторов и даже мощнее первоначально заложенных природой механических склонностей к рисованию (таких, как глазомер).

            Этот фактор зовется мотивацией. Когда я слышу иногда фразу – зайца можно научить рисовать, - отвечаю - да, при наличии мотивации.

            Что же такое мотивация? Она, как мне кажется, состоит из двух частей. Первая, базовая, так сказать, - это неодолимое желание абитуриента иногда, не реже одного раза в неделю, прикасаться к бумаге с целью нанесения на оную какого-либо реалистического или полу-реалистического изображения. Содержание и прочие обстоятельства не имеют при этом значения. Главное – наличие склонности к самому процессу.

          Отчего появляется такая склонность – кто его знает?..  Винят, как водится, то Бога, то природу, то родителей. Я получил бы Нобелевскую премию, если бы мог ответить на этот вопрос убедительно. Но тут либо есть склонность, либо нет. Во втором случае – все. Доктор сказал – в морг.

Вторая часть мотивации – та, которую можно развить, вырастить при наличии первой. Или не вырастить. Есть же такое выражение – “зарыл талант в землю”. Причем репетиторы и тут не являются костылями успеха, хотя их влияние становится иногда чуть-чуть заметно на этом этапе.

Именно эту часть мотивации надо тренировать. Причем в ход может идти всё, допустимы любые средства. Мы можем идти, например, к зубному врачу, но при этом с каждым шагом тренируем ноги.

Урок в школе. Проходят стихотворение Пушкина “Пророк” ( “…и угль, пылающий огнем ” – и т. д.).  Я рисую, от нечего делать, фигуру, подозрительно напоминающую Пушкина, с открытой грудью и торчащими в разные стороны ребрами, перед фигурой завис ангел в драной ночной рубашке и с ощипанными крыльями. Ангел, как опытный патологоанатом, кладет в раскрытую грудь нечто, похожее на сердце. Рисунок пошел, как водится, по рукам, потом его перехватила училка и т.д. Но при всем желании развлечься, это была тренировка. Мне хотелось, чтоб вышло смешно, и я поневоле старался. Учительнице, как я потом узнал, понравилось.

МАРХИ, 80-е годы, сумрачный брежневизм.  Красный зал, лекция по истории искусства. Красный зал тогда действительно был красным: красные стулья, стены, занавес… Свет погашен, полумрак, в проходе стоит слайдовый аппарат размером с мотоцикл (агрегат, напоминающий гиперболоид инженера Гарина). За красной трибуной – лектор, читает вслух, глядя на свои записи, освещенные маленьким светильником. Лампа, таким образом, освещает снизу его восьмидесятилетнее лицо и, заодно, белый бюст Ленина размером с холодильник, стоящий позади лектора на фоне красного занавеса. Ленин тоже подсвечен снизу.

На экране мерцает Сикстинская Мадонна. Лектор машинально, видимо о чем-то постороннем подумав, отпускает ей вполголоса некий комплимент, слышный однако первым рядам, что вызывает сдавленное хихиканье. Глядя на все это, я зарисовываю лицо лектора…

Я, конечно, не призываю игнорировать лекции и заниматься посторонними делами на уроках в школе. Просто эти примеры показывают, что и в таких странных ситуациях возможно тренироваться.

Не следует ждать мгновенного результата. Через неделю Вы не станете лучше рисовать, и через месяц тоже. Капля долбит камень не силою падения. Мы, к сожалению, живем во времена, девизом которых могли бы стать слова из песенки – нет, нет, мы хотим сегодня… мы хотим сейчас. Подобный умственный фаст-фуд разжижает мозги. А чего напрягаться, когда можно сразу все? Певцам нынче не обязательно иметь голос, даже как раз наоборот, композиторам – сочинять мелодии (все уже до нас сочинили).

В общем, каждый выбирает сам свой путь. Могу сказать только, что таких вот оцифрованных  творцов в любой момент можно заменить кем угодно, предварительно тоже оцифровав.

Есть еще одно печальное обстоятельство – тренировать мотивацию нужно всегда, даже после поступления. Это, как законы термодинамики, невозможно отменить. Один наш преподаватель говорил – кирпич может лететь либо вверх, либо вниз, но не будет висеть в воздухе, подобно стрекозе…

Конечно, не все так грустно. Результаты начнут появляться как-то незаметно, перехода Вы не ощутите. В первый раз я оценил эффект в армии, когда все солдаты на морозе чистили плац от снега, а я в теплой библиотеке рисовал Ленина и, заодно, невесту командира роты с фотографии.

Портреты старослужащих, сделанные во время исполнения священного долга, сильно облегчали жизнь и прибавляли авторитет. Народ у нас, как ни странно, уважает тех, кто умеет рисовать. Фраза “нарисуй меня” была второй по частоте упоминания после “нарисуй бабу”.

Несколько слов о честолюбии. Оно полезно, особенно на первом этапе, и является хорошим допингом.  Сравнивать свои рисунки с чужими - надо. Главное, в случае роста, уловить момент, когда нужно поднимать самому себе планку и перестать удовлетворяться тем, что ты лучший в детском саду (школе, группе и т.д.). Важно, чтоб это здоровое, в общем, честолюбие не переросло в ”Маньку Величкину”. И ещё надо осознавать, что чем выше забрался – с тем более сильными надо сравнивать себя.

Со временем (до которого надо дожить, конечно) придет понимание, что совершенство недостижимо, но рисуешь ты не для того, чтобы превзойти Энгра или Тьеполо, а для себя. Но если ты дойдешь до такого этапа, эти записки тебе будут уже не нужны.