ЧЕРНАЯ КОМНАТА

В МАРХИ была Черная комната. Она и теперь существует. Там находится склад какого-то барахла пополам с пылью. Но тогда, в 80-е годы, это было местом студенческих посиделок, дозволенных начальством. Сводчатые стены непроницаемо-черного окраса – отсюда и название. В этой полуподвальной комнате под мрачными сводами студенты пили водку, пели песни Макаревича и, фрондируя таким образом, наслаждались дозволенным полумраком.

Под институтом находились старинные подвалы. Лет двадцать спустя затеяли ремонт и в перекрытиях кое-где прогрызли изрядные дыры. Одна дыра соединяла подвал с аудиторией на первом этаже. Как-то раз прямо во время занятий из подземелья показалась рука с бутылкой водки. Оставив бутылку на полу, рука нырнула обратно. Все напряглись. Через пару минут рука опять возникла и, взяв бутылку, исчезла. Завхоз, видимо, нагрянул внезапно, вот рабочие и спрятали пузырь на время.

Древние подземелья располагались под Москвой по крайней мере в пределах Садового кольца. Поверхность улиц где-нибудь в районе Кузнецкого Моста можно считать лишь одним из многочисленных ярусов старого города. Если бы земля в Москве стала прозрачной, как стекло, забавное было бы зрелище.

Я давно догадывался, что институтские подвалы как-то сообщаются с общегородскими подземельями. Мне об этом сказали в первый раз еще на втором курсе, когда мы чинили институтский водопровод. Тогда была холодная зима, замерзла вода в унитазах. Водопровод сработали еще при царях. Мы откапывали древние трубы и случайно пробились в хранилище Госбанка, примыкавшее к МАРХИ. Солдаты нам потом рассказывали: сидим и слышим – стучат… Именно тогда Лоцман, мой однокурсник, поведал мне о загадочных пустотах под институтом.

Лоцман был старше многих студентов, плотоядного телосложения и циник. Как-то раз жарким летом во время обмерной практики он сожрал одномоментно 15 банок сгущенки. Любимой его фразой была: «Я так привык входить в чужое положение, что в свое просто некогда войти». Тогда не знали слова «диггер», но видимо Лоцман являлся одним из первых исследователей городских катакомб.

Черная комната состояла из нескольких помещений. Большое, доступное всем, и несколько подсобок, закрытых почти всегда и почти для всех. Лоцман знал тайну Черной комнаты. Подсобки были заставлены шкафами и застланы листами фанеры. Если отодвинуть один из древних шкафов и приподнять фанеру, обнаруживался деревянный люк. Такие лазы бывают на старых дачах, они ведут в погреб, обычно забитый банками с соленьями. Ключи от Черной комнаты и от подсобок у Лоцмана имелись, и однажды мы решили обследовать подвалы.

Была уже ночь. Остаться в институте незаметно тогда не представляло труда. Дома меня никто не ждал, как обычно, Лоцман тоже редко ночевал у себя в Химках.

Мы заперли за собой все двери и отодвинули фанеру. На нас были неимоверно большие ватники и кирзовые сапоги (все нашли тут же, в шкафах). Электрические фонари были припасены заранее. Вниз вертикально спускалась лестница, сваренная, казалось, из ребристой ржавой арматуры.

Пыльный, слежавшийся воздух подсобки сменился ароматом сырых, заплесневелых кирпичей. Спускаться пришлось метров на пять, лестница несколько не доходила до пола. Под ногами полно кирпичных обломков, досок, металлических труб. Своды слабо просматривались наверху. Видно было, что какие-то люди, скорее всего студенты, уже посещали это место: среди прочего мусора попадались старые рейсшины, раздолбанные подрамники и даже один тубус. Прямоугольное помещение, разделенное на отсеки кирпичными полуарками, казалось довольно большим. Возможно, оно как-то соответствовало размерам аудитории сверху, правда, мы находились значительно ниже уровня библиотеки. Лучи от наших фонарей еле освещали противоположные стены. В дальнем углу нашлись остатки костра и несколько табуреток вокруг. Табуретки были институтские.

- Жалко, что водку не взяли, - сказал Лоцман, двигая ногой доски.

- Здесь нет ничего больше, наверх идти, что ли? – ответил я ему.

На старом мольберте, лежащем в углу, явственно проступало слово «Ушацъ». Решив, что надпись может быть двадцатилетней давности, я захотел рассмотреть ее поближе, надеясь найти еще какие-нибудь изречения. Внезапно моя нога провалилась сквозь доски, и я чуть не грохнулся. Расчистив завал, мы увидели небольшой прямоугольный лаз и кирпичные ступеньки, ведущие вниз.

-Сюрприз! – произнес Лоцман, - ну что, идем вниз, в крематорий?

Держась за холодные сыроватые стены, мы стали осторожно сползать по разбитым вдребезги крутым ступенькам. Тени от фонарей метались под ногами.

- Какой крематорий, тут холодильник, -  пробормотал я, осторожно переставляя кирзачи, опасаясь свалиться.

Действительно, на этом, еще более низком ярусе, стало заметнее холоднее. Это был довольно широкий сводчатый коридор, с приличным уклоном спускавшийся вниз. Мы остановились на несколько секунд и услышали журчание воды. Стены по-прежнему оставались кирпичными, но кладка изменилась. Лоцман осторожно двинулся дальше, я последовал за ним.

Шли довольно долго. Раза два на стенах, у самого пола, показывались неширокие черные проемы. В них с трудом бы пролезла средних размеров собака. Фонари высвечивали за этими проемами узкие лазы метра на три, дальше не было видно. Мы снова пошли вперед.

- Слышь, Лоцман, а мы в метро так не попадем? 

- А хрен его знает, я тут не жил. Не, метро глубже…

- Так мы еще и не приехали! А то, глядишь, в Мавзолей доберемся…

- Прямо тебя там ждут. Как бы на лубянку не попасть.

- А что, у Ленина, говорят, волосы до сих пор растут, два мешка уже настригли…

Разговаривая таким образом, мы шли и вдруг услышали что-то вроде шума воды. Тут же на боковой стене обнаружился прямоугольный проем высотой метра полтора. Шумело оттуда. Заглянули – фонари выхватили небольшую камеру с квадратной дырой в полу. Вниз шла железная лестница с перилами. Еще один ярус вниз.

Решили свернуть туда. Чтобы не заблудиться на обратном пути, прокарябали сапогами стрелу на грязном полу и, нагнувшись, нырнули в камеру.

Спускаться пришлось долго, шахта была метров восьми глубиной, не меньше. Мы, в конце концов, оказались в довольно узком коллекторе,  вдоль боковой стены снизу виднелись трубы, в них-то, скорее всего, и гудела вода. 

Неясно было, куда идти. Коллектор неизвестно где начинался и непонятно где заканчивался. Даже неопределимо было где мы, в каком направлении шли. В сторону Лубянки? Или под Кузнецким Мостом?

- Налево пойдешь – сессию не сдашь, направо пойдешь – практику не проставят… - проговорил Лоцман.

- Где тут право и где лево? – отозвался я, - куда идти? Свобода воли, однако…

Конечно, это было безрассудство. Никто понятия не имел о нашей экспедиции. В случае чего, не знали бы, где искать. Но страсть к новым впечатлениям гнала вперед. Лет за шесть до этого я с одноклассниками, любопытствуя, сбросил здоровенный арбуз с 16-го этажа. Ну не догадывались еще тогда ездить на крышах вагонов, вот и развлекались, как могли. Никакой другой причины, кроме дурного интереса, объясняющей наше стремление залезть в катакомбы, не было. С другой стороны мы были уверены, что подземелья необитаемы. Это сейчас полно бомжей, подпольных складов с вьетнамскими товарами и спецобъектов. Впрочем, спецобъекты существовали и тогда, но об этом мало кто знал.

Мы двинулись наугад вдоль труб, пометив камнями то место, где спустились. Стало как-то ощущаться, что зашли уже очень глубоко и, видимо стремясь заглушить клаустрофобию, мы непрерывно разговаривали. Шум в трубах и другие подземные звуки перестали восприниматься, и даже идти стало вроде легче.

- Вот сидели бы сейчас дома, в тепле и уюте, так нет, понесло же нас странствовать, - говорил я, - сами выбрали! Так мало того: здесь как в лабиринте, приходится все время снова выбирать, куда идти…

- Сам говорил – «свобода воли», - съязвил Лоцман, - а вот водяру зря не взяли, пропустил бы сейчас с удовольствием, не помешало бы!

- Ну, заходи, налью, - раздался вдруг негромкий голос откуда-то сбоку.

В груди что-то лопнуло и едва не осыпалось в сапоги. В свете двух фонарей сбоку открылся проем, и в нем в какой-то нише с черными пустотами сидел на полу, скрестив ноги и отбрасывая двойную тень, человек.

Это было до того неожиданно, что разум остановился. Я видел этого мужика, просто смотрел, не думая, как вероятно видит свое собственное тело сверху впавший в клиническую смерть пациент. Лоцман тоже молчал. Постепенно мозги включились, и стало понятно, что внезапному незнакомцу лет 50 на вид, одет он во что-то темное, напоминающее пальто, и шапки на нем нет, а  перед ним стоит деревянный ящик.

Тут я осознал, что приглашение выпить может и не быть шуткой – на ящике поблескивала бутылка, и рядом с ней располагались какие-то свертки.

- Присаживайтесь, - снова послышался глуховатый негромкий голос.

Мы переглянулись и зашли в нишу. В свете фонарей обнаружились еще несколько ящиков и по углам, вдоль стен камеры – матерчатые тюки. На ящике перед мужиком я разглядел еще несколько стаканов, початый батон хлеба и что-то в бумажных пакетах. На противоположных стенах открывались черные проемы, и что там дальше было – неизвестно. Еще показалось, что мужик кого-то ждал, либо от него недавно ушли.

Мы сели на пустые ящики. Все молчали. Вдруг, нарастая, послышался странный механический гул, все громче , громче, с перестукиванием и постепенно затих. Не столько из любопытства, а чтобы сказать что-то, я спросил, что это за шум.

- А это в метро дрезина прошла, - ответил мужик.

- Ни хера себе, это мы так глубоко забрались? – весело спросил Лоцман. Похоже, он пришел в себя раньше меня.

- Нет, метро глубже, просто слышно хорошо, - тени в складках на щеках незнакомца шевельнулись, как живые.

Только тогда я вдруг понял, что до нашего прихода, здесь, судя по обстановке, не было света; загадочный дядька никак не иллюминировал свою трапезу, иначе мы бы заметили его шагов за двадцать.

Мужик быстро взглянул на меня и налил из бутылки в два стеклянных стакана (всего их было штук шесть).

- За встречу, - и поднял свой стакан, уже полный.

Мы взяли стаканы и чокнулись с хозяином банкета. Как ни странно, это оказалась довольно приличная водка. Еще я понял, что гостеприимный дядя некоторое время слушал нас до того, как пригласить выпить, поскольку, поставив стакан на ящик, произнес: - Так вы говорили о свободе воли? Интересно…

Любопытно, что он не представился, и мы как-то не обратили на это внимания. Возможно потому, что окружающие декорации были слишком экзотическими для приветствий и обмена именами.

- Ну да, божий дар, все-таки, - произнес я, обнаруживая таким образом свою осведомленность.

- Божий дар? Совсем интересно… А кстати, как вы думаете, что означает «по образу и подобию своему»? Вероятно, вы слышали эту фразу? – раздалось в ответ.

Я отметил, что он говорит с нами на «вы». В окружении слабоосвещенных подземных кулис это звучало странно.

Лоцман глянул на меня и, не дождавшись подсказки, пожал плечами. Ситуация становилась какой-то дурацкой.

- «По образу и подобию», - продолжал загадочный незнакомец, нравоучительно подняв палец, - означает, что человек, как и Господь, может выбирать. Захочет что- либо сделать и сделает. Не захочет – не сделает.

Лоцман опять посмотрел на меня. Вероятно, мужик показался ему пьяным. Я, впрочем, так не считал.

- Но вы представляете, как это нечестно! – продолжал подземный обитатель и ухмыльнулся, открыв отлично сохранившиеся зубы, - ведь человеку  тяжелее. Этот подарок не по росту. Представьте себе: выбирает человек, как в командировку поехать или на курорт. На поезде или на самолете. Выбрал самолет – и разбился! – тут его речь перешла в хихиканье, быстро, правда, закончившееся.- Ведь бог-то не разобьется никогда, ему это не грозит, а? Несправедливо как-то… Это все равно как младенца водкой угощать!

При этих словах он взял бутылку, опять налил себе и нам и приложился. Поскольку ответить было нечего, мы тоже выпили.

- Кстати, когда вы спускались сюда, перед вами опять же стоял выбор: лезть или не лезть. Видите, я не спрашиваю вас кто вы и откуда. Но выбор вы сделали неправильный. Вам повезло, что вы наткнулись именно на меня и именно сейчас. И уж еще более неправильно будет, если вы решите идти дальше.

Произнеся это, мужик озорно посмотрел на нас, поочередно заглядывая в глаза.

- Вы хотите сказать, - начал Лоцман…

- Я хочу сказать, - перебил его подземный оратор, - что перед вами выбор: вернуться или не вернуться. Я бы на вашем месте выбрал первое.

В это время опять послышался давешний шум с перестукиванием. Где-то внизу снова проехала дрезина.

Прислушиваясь к затихающим звукам, я отчетливо ощущал какую-то неясность. Это был не страх, а томление, как если бы в школе все вдруг подготовились к контрольной, а меня даже не предупредили. Или пришел в гости, и уже в прихожей заметил, что забыл дома брюки. Тревога с заметным привкусом абсурда.

- Ну так что? – мягко подал голос незнакомец.

-Ну так мы пойдем, пожалуй, - ответил Лоцман весьма уверенным голосом, - спасибо за угощение.

- Рады встрече, - поддержал я.

-Не за что, - отозвался подземный друг и, тяжеловесно усмехнувшись, наклонил голову, засветив незаметную до того лысину.

Мы пошли не оглядываясь и стараясь идти не слишком быстро. Всю обратную дорогу, по крайней мере, большую ее часть, назойливо представлялось, что смотрят вслед. Коридор казался теснее, а свет фонарей тусклее. Впрочем, возможно сели батарейки. Мы пробыли в подземелье, как выяснилось позже, около четырех часов.

Следующие полтора часа, уже в Черной комнате, прошли в обсуждении, кто бы это мог быть. Сразу скажу – я так и не узнал никогда, хотя предположений хватало. Лоцман назвал этого подземного аборигена бичом. «Бич» означало – бывший интеллигентный человек, вовсе не синоним сегодняшнего понятия «бомж». Действительно, загадочный персонаж совершенно не напоминал какого-нибудь алкаша из тех, что в изобилии водились на поверхности. Этих мы хорошо изучили во всех видах. Лоцман даже попадал пару раз в вытрезвитель и насмотрелся там вдоволь. Замечу, кстати, что Лоцман не являлся пьяницей, как можно ошибочно предположить. Просто в те времена от знакомства с вытрезвителем не был застрахован никто – ни сантехник, ни генерал. Ну с генералами тогда я еще не имел знакомств, а вот профессора в «группу продленного дня на 36 коек», как говорили в брежневские времена, попадали точно.

Почему он был один в темноте? Погасил свет, услышав нас? Кого-то видел и не хотел, чтобы мы видели? Или не желал, чтобы нас видели? Все может быть.

К нашему рассказу посвященные отнеслись недоверчиво (очень мало кто знал про подземелья, а мы не распространялись). Тогда вообще трепались меньше, это сейчас живем, как в коммуналке. В катакомбы, конечно, лазили еще. Кстати спускаться туда так, чтобы никто не узнал, было не просто. В общую часть Черной комнаты имело доступ много народу. Но  того отсека с гудящими трубами больше не находили. Подземные лабиринты оказались слишком запутанными.

К слову многие россказни последующих лет врут. Никаких метровых крыс-мутантов мы там не обнаружили. Не было загадочных сталактитов, ядовитых испарений, подземных озер и средневековых темниц со скелетами. На спецобъекты с ловушками-самострелами не нарывались.

Где-то через год лазить в подвалы надоело. Тайну Черной комнаты мы никому так и не передали. Возможно, тот лаз сейчас замуровали. Даже вероятнее всего, так как слухов больше не появлялось. Вроде еще находили два скрытых хода в катакомбы, но проверить это уже невозможно.