Летающие матрацы.

- Безобразие! Вы же взрослые люди! Хулиганство! – Михаил Юрьевич Коробочкин тряс своей безволосой головой, отчего его внушительный нос казался еще больше, чем был. Шестеро абитуриентов с дневных курсов стояли перед ним, как рядовые перед майором в момент получения наряда вне очереди. В чем-то так оно и было. Михаил Юрьевич, глава дневных курсов и сам бывший военный, командирский голос не утратил. На лицах вытянувшихся перед ним шестерых амбалов появилось дебилоидное швейковское выражение.

Дневные курсы, тогда звавшиеся Подготовительным отделением (ПО), в те времена комплектовались в основном взрослыми лбами, прошедшими армию. Девок на ПО почти не было. Это на вечерних курсах обитали феечки-старшеклассницы, употреблявшие сверхтвердые карандашики и приходившие  в оцепенение от препов с карандашами-пушками.

Сейчас трудно поверить, но на ПО соблюдалась зверская дисциплина –  Михаил Юрьевич знал дело. В эпоху сказочного раздолбайства странно как-то вспоминать все это. Михаил Юрьевич, курсируя сторожевым катером, обладал удивительной способностью появляться вовремя, гася очаги пофигизма и разложения на стадии зачатия. Он предохранял ПО от головастиков растления и распада надежно, как ракетно-ядерный щит времен холодной войны.

ПО-шники тогда были бесплатной рабочей силой. А почему нет? Это считалось таким же естественным, как пожирание кошками мышей.

Нужно разгрузить машину с мебелью, перетащить статую – зовут Михаила Юрьевича, и ПО идет на штурм.

МАРХИ всегда состоял из комплекса зданий, напоминая этим космическую станцию. К головному зданию пристыковывались и отстыковывались модули, отсеки, блоки. Корпуса института были связаны наземными и подземными переходами, надстраивались сверху и углублялись снизу. Якобы даже имелись ходы в старинные подземелья и в метро. Разные кафедры переезжали с места на место, переходы заделывались и вновь открывались. До сих пор точно неизвестны все входы в институт. В общем, все это напоминало Кносский лабиринт.

Кафедра физкультуры возвышалась посреди этого хаоса неким стабильным утесом. В прямом смысле  возвышалась.

Дело в том, что два крупных помещения, используемые физруками и сейчас, поменять было решительно не на что. Разве что в Красном зале через козла прыгать.

Таким образом, спортзалы размещались под самой крышей. Их звали планетариями – после одного из пожаров сквозь дыры в потолке были видны звезды.

От планетариев до первого этажа и сейчас спускается роскошная лестница. Три лестничных подъема на этаж: один посередине и два симметричных по бокам. Между подъемами – пустое пространство, в него можно заглянуть сверху, как в шахту. Плюнешь – не скоро долетит. Внизу в те времена был вестибюль.

Кому пришла тогда идея перетащить из спортзалов на первый этаж физкультурные маты, установить теперь не возможно. Хозчасть баловалась, а может, обветшали они – настала пора менять. Напрягли ПО-шников. Пришли они. Посмотрели. Маты тяжелые, как гробы, центнер пыли, пять человек еле держат. А этажи высокие, как два обычных, а матов много, а времени мало. Нашли выход.

Трудно сказать, что способствовало озарению – солдатское прошлое или мышление будущих архитекторов. Идея кинуть мат в пространство между лестницами, призвав на помощь ньютоновскую гравитацию, пришла как-то внезапно. Как будущие зодчие, они решили просчитать все вероятности: а вдруг убьет кого? Решили поставить внизу часового – народ разгонять. Притащили пыльный, неимоверной тяжести мат и перевалили его через барьер.

Мат полетел с пятого этажа вниз, как астероид, и тяжелой носорожьей тушей хряпнулся об пол, подняв пылевой султан. Будто гигантский гриб-трутовик раздавили. Сверху заорали: - Ну что, порядок? – Да, зашибись, давай другой тащи!

Пока пятерка амбалов отправилась за следующим матом, на уровне второго этажа, где издавна размещался ректорат, из кабинета ректора вышли покурить: сам ректор, пара проректоров и пара деканов. Начальство шествовало, переливаясь и сверкая аурами, и остановилось у лестницы, той самой, облокотясь о перила. Курить решили здесь.

Если в десяти сантиметрах от вашего лица внезапно пролетит свинья, вам станет не по себе. Что-то вас смутит. Возможно, вы испугаетесь.

Вряд ли кто из вождей института, дымящих у лестницы, смог рассмотреть, что именно просвистело совсем рядом, вырывая воздушной волной бычки из пальцев. Козленок в джунглях тоже не видит нападения тигра, так, легкая тень мелькнет – и все.

Наказание всегда тащилось вслед за преступлением, стремясь его уравновесить. Второй полет физкульт-матраца оказался последним, но и это много. Советский космический челнок слетал в космос вообще один раз.

Пролет инородного физкультурного тела вблизи руководства в результате причинно-следственных связей привел к сцене, с которой и начался этот рассказ. Умел застраивать Михаил Юрьевич. «Произошел групповой прогул математики», «Сидоров, вы почему не явились, вы что – кормящая мать?» - лишь некоторые снаряды его арсенала.

Но странно – все его разносы, действуя благотворно, никого не оскорбляли. Бывает ведь наоборот: скажет кто-нибудь слово, как змея укусит. А  тут – все хорошо.

Я долго не мог понять это. Но однажды Михаил Юрьевич рассказал случай из своего военного прошлого. Вышел из землянки покурить, а ее в его отсутствие снарядом накрыло.

Вероятно те, кто видел такое, и застраивают как-то необидно. Говорят раньше, в эпоху дуэлей, господа офицеры взвешивали слова – понимали последствия.

Но может я и ошибаюсь. Мне могут возразить, что все это притянуто за уши, и противоположных примеров сколько угодно. А дуэли вообще дикость, особенно в наше политкорректное время, когда дебила нельзя таковым называть, а следует говорить «альтернативно-одаренный». Не буду спорить.